 |
.. Я думаю... Наверное, я рассчитывала слишком на многое. - А сколько вы планировали заплатить? - поинтересовался Мейсон...
Эрл Гарднер (Gardner E.S.)
«Дело об удачливом проигравшем»
О, в других местах и хлеб белее, и на мясо можно хоть поглядеть, и домов там больше, и люди не такие бедные, как у них. Они проезжали станцию за станцие..
Болеслав Прус (Boleslav Prus)
«Михалко»
I couldn't stood it much longer. Then for an hour it was deadly dull, and I was fidgety. Miss Watson would say, "Don't put your..
Марк Твен (Mark Twain)
«The Adventures of Huckleberry Finn»
Смотрите также:
Вы читаете «Овца», страница 2 (прочитано 9%)
«Загадочная история», закладка на странице 10 (прочитано 82%)
Просто не судьба.
Но чтобы этот нецензурный тип Блю, проходимец, каких мало, навешивал на
него тот же ярлык!
Это обидно и несправедливо. И почему Блю это сходит с рук, все ему
сходит с рук?.. Может, довольно?
Но когда оба выходят из госпиталя, Блю отсылают в тыл. Полковник,
ограниченный старый служака, решает, что ему лучше быть подальше от линии
фронта, что, несмотря на браваду и нож для рукопашной, ему чужд
наступательный дух и как-то ему не идет водить людей в атаку.
Действительно, многие замечали, что перед пулями Блю почему-то тушуется.
Томлин, с другой стороны, возвращается в окопы, как только может стоять
на ногах. Он не такой уж сорвиголова, но солдаты за ним готовы в огонь и в
воду. Потом до конца войны его еще два раза ранило.
Еще отчетливей он вспоминает встречу намного позже, с красномордым
малым лет тридцати, который навещает его в Хаммерсмите. Томлин живет с
овдовевшей матерью в родительском доме - довольно жалкой стандартной
постройке в захудалом квартале. Но и то с каким трудом он его отстоял. У
матери он единственная опора. Отец, священник в том же приходе, умер рано,
пятидесяти двух лет, от туберкулеза и переутомления, и оставил одни долги,
да и те мелкие до слез.
Старшие братья и сестры, все люди семейные, процветают и ужасно
огорчаются, что из-за собственных расходов не в состоянии помогать матери.
Хорошо ему, говорят они, он холостой и не знает, каково это - сочетать
службу с современными домашними запросами.
Томлину жаль, что они такие скупые - жениться ему, конечно, не
обязательно, просто обидно, когда даже возможности нет. Но в этой обиде
его зато тем больше утешает, что у него милый домик и содержится в такой
чистоте.
Правда, ему скучно, и он рад, когда к нему заявляется Блю. Противный
осадок военного времени давно исчез, и вообще приятно повидать старинного
товарища, да еще в изумительной форме. Блю правит роскошным сверкающим
лимузином, с ним три хорошенькие девушки в летних платьицах по последней
моде. Блю в белых брюках и соломенной шляпе с красной ленточкой
знаменитого гребного клуба. Субботний вечер, вся компания направляется в
Хенли, на состязания. Правда, сам Блю вряд ли сможет грести. В зубах у
него сигара, и от него сильно веет спиртным.
Миссис Томлин, маленькая, застенчивая пожилая дама, тоже вышла к
дверям, она хочет поглядеть на дорогого гостя, друга своего мальчика. Она
подозревает, что у сына несладкая жизнь, что он жертвует собой, даже
слишком.
Блю знакомится:
- Майор Блю. Привет, миссис Томлин. - Но тут же отворачивается и трясет
Томлину руку. - Ух ты! - кричит он. - Уилли, друг, ну ни черта не
изменился! Вот здорово, что я тебя отыскал! Помню, ты где-то тут, а уж
дальше молочник подсказал.
Страницы: (12) : 123456789101112
Тем временем:
... Мировая история мне всегда представлялась
великой длительной борьбой, которую ведет разумное меньшинство с
большинством глупцов. В этой борьбе я стал на сторону разума, и потому я
симпатизировал великому опыту, предпринятому Москвой, с самого его
возникновения.
Недоверие и сомнение. Однако с самого начала к моим симпатиям
примешивались сомнения. Практический социализм мог быть построен только
посредством диктатуры класса, и Советский Союз был в самом деле государством
диктатуры. Но я писатель, писатель по призванию, а это означает, что я
испытываю страстную потребность свободно выражать все, что я чувствую,
думаю, вижу, переживаю, невзирая на лица, на классы, партии и идеологии, и
поэтому при всей моей симпатии я все же чувствовал недоверие к Москве.
Правда, Советский Союз выработал демократическую, свободную конституцию; но
люди, заслуживающие доверия, говорили мне, что эта свобода на практике имеет
весьма растрепанный и исковерканный вид, а вышедшая перед самым моим
отъездом небольшая книга Андре Жида только укрепила мои сомнения.
Потемкинские деревни. Итак, к границам Советского Союза я подъезжал
полный любопытства, сомнений и симпатий. Почетная встреча, оказанная мне в
Москве, увеличила мою неуверенность. Мои хорошие знакомые, люди обычно
вполне разумные, совершенно теряли здравый ум, когда оказывались среди
немецких фашистов, осыпавших их почестями, и я спрашивал себя, неужели и я
позволю тщеславию изменить мой взгляд на вещи и людей. Кроме того, я говорил
себе, что мне, несомненно, будут показывать только положительное и что мне,
человеку, не знакомому с языком, трудно будет разглядеть то, что скрыто под
прикрашенной внешностью.
Нападки, вы званные недостатком комфорта. С другой стороны, множество
мелких неудобств, осложняющих повседневный московский быт и мешающих видеть
важное, легко могло привести человека к несправедливому и слишком
отрицательному суждению. Я очень скоро понял, что причиной неправильной
оценки, данной Москве великим писателем Андре Жидом, были именно такого рода
мелкие неприятности...
